El Mes Patrio/ Патриотический месяц

В сентябре Мексику по традиции накрывает волна патриотизма. Весь месяц страна буквально утопает в национальной символике. Флаги везде: на офисных зданиях, в витринах магазинов, на балконах жилых домов, на капоте каждой третьей проезжающей мимо машины. Зелено-бело-красные бумажные герлянды тянутся вдоль тротуаров, оплетают фонарные столбы. Герб и портреты национальных героев украшают растяжки над проезжей частью, официанты в традиционных костюмах предлагают специальное патриотическое меню, по телевизору крутят ролик «Горжусь своей страной. Горжусь тем, что я - мексиканец».
Местные жители и раньше казались мне большими патриотами, но в сентябре их любовь к родине утроилась – весь месяц в целом и 16ого числа в частности страна отмечает День Независимости, самый главный свой государственный праздник.
В этот месяц принято всеми доступными способами выражать свою гордость за отчизну. А непосредственно в канун торжества, то есть 15ого вечером, следует одеться во что-нибудь зелено-бело-красное (а еще лучше – в националный костюм), нарисовать на щеке тот же триколор и выйти на улицу праздновать вместе со всеми. В ресторанах на ужин подают исключительно традиционные блюда, стопка текилы как правило прилагается бесплатно.
Кульминация праздника наступает в 11 вечера, когда на главной площади города воссоздается сцена начала войны за независимость.
Все началось именно в 11 вечера 15ого сентября 1810 года, когда священник Мигель Идальго зазвонил в колокола своей церкви. Собравшиеся на мессу горожане, вместо молитв услышали призыв к борьбе, пламенную речь о строительстве новой свободной страны. На следующее утро началась война.
Теперь каждый год в этот день мэр каждого города в Мексике в 11 вечера звонит в символический колокол и повторяет вкратце знаменитую речь. Толпа отвечает троекратным «Да здравствует Мексика!», а потом в воздух взметаются сотни флагов и флажков, и вся площадь поет гимн, ребром правой ладони касаясь сердца. У них это получается торжестенно-трогательно и очень искренне. Я, конечно, не пела гимн, и руку у сердца не держала, но я все равно ощущала себя частью этой толпы, частью общего ликования, частью чего-то большого и настоящего.
Меня все спрашивают, отмечает ли Россия День Независимости. Я гордо отвечаю, что Россия никогда не была ничьей колонией, и с боем возвращать свою независомость ей не доводилось (умолчим про татаро-монгол). С Мексикой же все иначе. Она 300 лет не только называлась Новой Испанией, но и фактически была ею: культура, религия, образ жизни и сами жители переехали сюда из Европы. Как это ни порадоксально, но сначала они создали страну по образу и подобию Испании, а потом не захотели больше иметь ничего общего с бывшей родиной. Вот и вышло, что война за независимость – это война одних испанцев с другими. Мне кажется любопытным тот факт, что интересы коренного населения тут ни при чем. Индейцы, покоренные завоевателями-конкистадорами 500 лет назад, остаются таковыми до сих пор, об их независимости не мечтают уже и они сами.
Как бы там ни было, независимой Мексике в следующем году исполняется 200 лет, и приготовления к торжествам уже идут полным ходом. Мы тоже будем готовиться, а пока
поздравляем Мексику!

Trabalenguas / Языколомки

Для начала небольшой тест:
попробуйте быстро произнести слово Коатсакоалькос.
Если получилось – поздравляю и завидую, вы – гений-скороговор, натренированный на невылавировавших кораблях и Клариных кораллах.
Если слово поддается не сразу – тоже поздравляю, вы принадлежите нормальному большинству.
Коатсакоалькос – это город детства моего мужа. Мы ездили туда на выходные проведать друзей и родственников, а задно проверить их и мои способности к скороговоркам.
У меня слово «Коатсакоалькос» стало выговариваться после пары недель усиленных тренировок. Хотя даже сейчас моей накаченной и рельефной языковой мышце все еще с трудом даются подобные заковыристые словечки, оставшиеся в наследство от индейцев. Чего стоят, например, названия вулканов Попокатепетль и Ицтласиуатль, божества Тескотлипока и Уитсилопочтли или игрок сборной по футболу по имени Куаутемок. Что и говорить, индейцы знали толк в скороговорках. Хотя вернее это даже не скороговорки – дело ведь тут не в скорости, это скорее то, что у нас называется «язык сломаешь».
И вот какой вопрос мучил меня в Коатсе: друзья и родственники Виктора – потомки конкистадоров, а не индейцев, то есть нельзя сказать, что способности к витиеватым индейским наречиям у них в крови. Так почему же тогда они не ломают об эти слова языки, а вполне себе на одном дыхании выдают «Эта статуя на бульваре Коатсакоалькоса изображает божество Кетсалькоатль»?
Но недолго завидовала я их таланту, никакие они оказались не гении, неожиданно для них и для себя я нашла им скороговорку пострашнее – мое имя. Что там эти индейские Атлансочитль, Уитцилиуитль или Сочикиауитль? Вот оно, самое труднопроизносимое имя – Саша!
Сначала выяснилось, что это имя совершенно невозможно запомнить. Бедные родственники, неловко краснея, снова и снова перепрашивали Виктора, как там бишь зовут его жену. И тщетно пытались выговорить эти заплетающие язык четыре буквы. Видя такие муки, я решила всем облегчить жизнь и попросила называть меня Алехандрой – мол, это мое полное имя, а Саша – от него производное. Все сначала страшно этому факту удивлялись (почему-то нормально звать Сальвадора Чавой, а Алехандру звать Сашей странно), некоторые упорно настаивали на двойном имени Алехандра-Саша, но в конце концов все непременно соглашались, что звать меня простым испанским именем Алехандра гораздо удобнее. Никто, однако, так меня не звал.
В России однажды в круизе на теплоходе мы познакомились с одной пожилой парой, которая узнав, что Виктор – мексиканец, под пытками заставляла меня выдать его настоящее имя – ну не верилось им, что его и вправду зовут просто Виктор, а не Хосе-Игнасио или Луис-Альберто. Вот видимо и со мной та же история. У девушки из загадочной экзотичной страны Россия имя тоже должно быть загадочно-экзотичное, а Алехандра – уж слишком просто, блекло и буднично.
Был у них и еще один весьма трогательный аргумент: «мы хотим называть тебя так, как тебя зовут доооома!» Приятно, конечно, вот только «как дома» совсем не получалось, ну не сворачиваются их языки в такое сложное слово Саша! И поэтому я – Сача, Чача, в лучшем случае – Саща, иногда Щаща или Чаща – вариантов много. Они, конечно, не со зла, но разве от этого легче? Эх, а вот звали б меня Уитцилиуитль – проблем бы не было!
Немного утешает только то, что страдаю не одна я, здесь всем заморским именам приходится трудно. И вот во избежание вандального коверканья их здесь – представляете – переводят! В результате подбирается весьма забавная компания: король Англии Энрике Восьмой, муж принцесы Дианы принц Карлос и его сын принц Гильермо (а вы тоже думали Вильям?), великая императрица Каталина Вторая, ну и, конечно, Хуан Клаудио Ван Дам!

Aqui Se Respira Rusia / Здесь русский дух...

Жили-были когда-то давно старик со старухой. Жили они одиноко, детей у них не было, вот и решили они слепить себе Колобка.
- Кого?
- Ну это такой шарик из теста. С глазами, ртом и носом. На голову похож, но без ушей. Так вот, поскребла бабка по...ммм...susekam...короче, собрала она всю оставшуюся в доме муку, замесила тесто, слепила шарик и поставила в печь.
- А все остальное?
- Что остальное?
- Ну туловище, руки, ноги? Почему они целого человечка не испекли?
- Эээ, хороший вопрос. Может, мука у них кончилась? Они ведь очень бедные были. Не знаю, не помню, чтоб в сказке об этом упоминалось. Решили испечь Колобка и испекли.
- А почему так назвали?
- Ох, Боже мой, вот с детства знаю эту сказку, и никогда мне дела не было, почему так назвали. Колобок – он и есть Колобок. Шарик из теста. Испекла бабка Колобка и поставила на огонь остужать. Колобок полежал-полежал, да и спрыгнул на лавку, с лавки на землю и покатился в лес, только его и видели.
- Сказка про приключения головы из теста в лесу?
- Слушай молча, не задавай вопросов, ОК?
Виктор больше не перебивал и только в самом конце, когда Колобок уселся лисице на язычок, выдохнул: Эх, забыли бабка с дедкой испечь ему мозги.
Так, с горем пополам, я познакомила мужа с первой русской народной сказкой.
Дальше – больше. Живущий на крыше обаятельный толстячок с пропеллером, странное пушистое существо с большими ушами и его друг крокодил, наивный маленький львенок, поющий песенки вместе с черепахой в огромных очках моды 60-х годов. Для Виктора все они – новые и неизвестные, а, между тем, это же все мое детство! Столько хочется ему показать и объяснить, мультики и сказки – только начало.
Следом в моем списке - фильмы, особенно старые наивные советские про целину и комсомольцев. Мы начали с «Девчат». Смотреть это кино глазами Виктора – значит почти ничего не понять, но увидеть и поразиться: сугробами, валенками поверх туфель, паром изо рта, чаем и хлебом с вареньем, общежитиями, халвой и пряниками, песнями под гармошку, гречкой, школой рабочей молодежи – не фильм, а большая советская энциклопедия. «Девчата» потонули в беспрерывных «Что это?» и «Почему?» и моих комментариях.
Вообще с фильмами сложно, не знаю, переводил ли кто советскую классику, мечтаю найти где-нибудь наши старые фильмы с иностранными субтитрами – продвигать в массы советский кинематограф стало бы намного проще.
Наша культура – такая обширная, всего и не объяснишь, да эти и не цель. Мне нравится сам процесс: учить человека чему-то настолько очевидному и – как раньше казалось – общеизвестному, чему-то, что воспринимаешь как должное, потому, что оно стало частью твоей жизни еще в детстве без всякого твоего на это согласия. И оттого в голове не укладывается, что кто-то может всего этого не знать. Но вот же он передо мной, этот кто-то, не имеющий ни малейшего представления ни о царе Салтане, ни о «Бриллиантовой руке», и ничего, живет себе, совершенно не страдая. Хрюша со Степашкой не рассказывали ему сказок, Пугачева не пела про Арлекино и в пионерский лагерь летом его никто не отправлял.
Все это забавно. Но гораздо интереснее – наблюдать как Виктор воспринимает то, что я пытаюсь ему рассказывать. Каждый раз он с поразительной легкостью ставит меня в тупик очередным вопросом:
Почему у Деда Мороза нет ни жены, ни детей, а есть только внучка?
Почему создатели советского Винни-Пуха – который, несомненно, симпатичнее диснеевского – исключили из списка его друзей Тигра?
Почему в России всему есть своя версия: вместо Пиноккио – Буратино, вместо «Красавицы и Чудовища» – «Аленький цветочек» и т.д.?
Почему ни в коем случае нельзя дарить четное количество цветов и упаси Боже отмечать день рождения заранее?
Да, мы такие, мы суеверные, мы любим футбол, но не любим свою сборную, передвигаемся по улицам с очень серьезными, сосредоточенными лицами, на свадьбах – кусаем каравай и крадем невесту, и свято верим, что он действительно международный, этот женский день 8 марта. По пятницам мы по традиции стоим в киллометровых пробках, потому что дозарезу надо попасть на дачу, мы не входим в вагон метро без книги, а в конце лета непременно друг друга спрашиваем, удалось ли в этом сезоне искупаться.
Нет, Виктор, мы не странные, мы просто не такие как все. Вот я расскажу тебе еще одну сказку, и ты, быть может, чуть лучше станешь нас понимать.

Don Gabino / Дон Габино

Семейные реликвии меня завораживают. Будь то пробабушкино обручальное кольцо или легенды о подвигах деда во время войны – обладать чем-то подобным – значит иметь свой собственный кусочек истории. Виктору в этом плане повезло – ему тоже есть что рассказать: его дедушка родился аж в позапрошлом столетии! За этим простым фактом, конечно, кроется целая история, и имя ей – Дон Габино.
Он родился в бедной семье фермера, не получил должного образования, не был обучен хорошим манерам, но умел честно и много работать, и этого оказалось достаточно, чтоб осуществить все его мечты.
В 35 лет он уже владел собственной кофейной плантацией. Она давала стабильный доход, обеспечивала его большую семью – жену и пятерых детей. Дела шли настолько хорошо, что через год Габино купил еще одну плантацию – на этот раз сахарного тростника. Но тут – как это часто бывает с историями про начало двадцатого века – в ход событий вмешалась революция, и поставила все с ног на голову. Она была в целом другого толка, без коммунистической подоплеки, но некрасивая ее сторона была такой же, с грабежами, рассправами и нетерпением отнять и поделить. Габино, конечно, принадлежал к той зажиточной прослойке, которую пролетариату необходимо было раскулачить. Решив не дожидаться этого безрадостного момента, Габино вместе с семьей перебрался туда, где его никто не знал, в маленький тихий городок Пасо дель Мачо. Бежали спешно, мебель, посуду и прочее пришлось оставить в прежднем доме, новая жизнь началась скромно, ели и спали на полу. Но верили, что трудные времена пройдут, и, к счастью, оказались правы.
Когда страсти немного улеглись, плантации, все еще принадлежавшие Габино, снова заработали, и уже очень скоро он смог позволить себе просторный дом: 4 спальни, столовая, гостиная, подсобные помещения и сад с фонтаном. Неплохо для фермера из деревушки Ля Пальма, но недостаточно для Габино. Семья продолжала расти – детей теперь было уже 8, и даже в таком просторном доме в какой-то момент стало тесно. И тут как раз подвернулся удобный случай купить владения забравшегося в долги двоюродного дяди. Так семья переехала в новый дом: 2 гостиные, 5 спален, столовая, огромная кухня и необъятный сад, в углу которого внуки впоследствие построят баскетбольный корт.
Пожелтевшие страницы пыльного семейного альбома все еще резко пахнут фотореактивами. Я листаю не спеша, вглядываюсь в черно-белые лица. Вот он передо мной – Дон Габино Пачеко Гарсия на фото 1948 года. Стоит, деловито уперев руку в бок, и смотрит мимо фотографа, куда-то вглубь студии. Слегка коротковатые холщовые брюки и рубашка на выпуск, из нагрудного кармана торчит цепочка от часов – привычка носить карманные часы останется у Габино на всю жизнь. Взгляд спокойный, уверенный, сосредоточенный, прямая спина, плотно сомкнутые губы, ни тени улыбки. Дон Габино в 48ом году – глава большого семейства, владелец уже трех домов, одной кофейной плантации и двух плантаций сахарного тростника, и к тому же начинающий скотовод: его новое увлечение – разведение коров.
Даже когда Габино стал богат и уважаем, деньги не могли скрыть того, кем он все еще был – простым мужиком из семьи фермера. Он ел руками и плевал на стол, любил пропустить стаканчик-другой текилы и вечно курил дешевые мексиканские сигары. Детей, однако, он хотел воспитать иначе, и не жалел денег на их обраование. На девочек это, конечно, не распространялось – от них требовалось лишь научиться готовить такос и успешно выйти замуж. Мальчики же учились в лучших школах и имели возможность поступить в институт.
Время шло, дети росли, обзоводились своими семьями, и пришел час Габино разделить свои владения меж сыновьями. Фермы, ранчо, плантации, дома и земельные участки, все, что он нажил за 80 лет, все раздал он своим детям. Но увы, как оно нередко случается, были сыновья ума невеликого, отцу не ровня. Работать ленились, залезали в долги и очень быстро свое наследство продали/проиграли/разорили. В семье остался только один дом и одно ранчо с сахарным тростником, собственность среднего сына Херардо, папы моего мужа.
Виктор совсем не помнит дедушку, но знает о нем из рассказов отца. Шестилетним мальчишкой, он частенько сопровождал Херардо в поездках на ранчо. Верхом на лошадях, оба в широкополых ковбойских шляпах, они не спеша объезжали плантации, смотрели как рабочие убирают тростник, а потом вместе обедали в тени какого-нибудь раскидистого дерева, и Херардо, привалившись спиной к массивному стволу и сдвинув шляпу на глаза, принимался рассказывать сыну истории о мальчишке из деревни Ля Пальма, который так много работал, что превратился в настоящего дона, Дона Габино.

Otro Juego con la Bola / Еще одна игра с мячом

Что я раньше знала про игру бейсбол? Пожалуй, только то, что в ней каким-то образом задействованы мяч, бита и перчатка, а еще существуют какие-то таинственные базы. Вот и все.
Вообще для меня бейбол всегда был чем-то таким очень американским, как День Благодарения, хот-дог и кантри-музыка. Но выяснилось, здесь в Мексике эту игру любят ничуть не меньше – по популярности она уступает только футболу. Естественно, пришлось вникать.
Сначала казалось, ну что мне – большой любительнице спорта – стоит запомнить правила еще одной игры (которая, к счастью, не шахматы)? Потом, после первой вводной лекции Виктора, я поняла, что дело безнадежное: все эти питчеры, иннинги и страйки совершенно отказались существовать в моем сознании в виде какой-нибудь более-менее стройной системы, и вместо этого быстренько слепились в один большой ком.
Затем мы пошли смотреть игру в живую, и это был очень странный опыт. Весь стадион в едином порыве то взрывается апплодисментами, то раздосадованно улюлюкает игрокам, а ты сидишь и решительно ничего не понимаешь, и частью происходящего не являешься абсолютно. Очень странное чувство.
К концу второго часа я все же более-менее уловила общий ход игры, но и только – система подсчета очков так и осталась загадкой. Хотя, наши, кажется, выиграли.
Все изменилось в минувшие выходные, когда мы пошли смотреть игру номер два. Я как-будто прозрела. Стало так вдруг понятно, кто бьет, кто, куда и зачем бежит, а главное – кому и за что дают очки. Совершенно не представляю, как это произошло, просто ком как-то сам собой разлепился, и все встало на свои места. К середине матча я уже радовалась и огорчалась в нужных местах в унисон со всеми остальными. И когда на третьем часу игры Виктор пошел купить что-нибудь поесть, я отказалась идти с ним – я вся была на поле.
Бэттер берет биту двумя руками, заводит ее за спину и замирает, готовясь как можно точнее и сильнее нанести удар. Питчер сжимает в руке мяч и прикидывает, как бы так похитрее его бросить, чтоб баттер не смог отбить. Кетчер сидит на корточках за спиной бэттера и незаметно делает питчеру знаки, подсказывает комбинацию. Игрок на первой базе готовится украсть вторую базу, и это сильно нервирует питчера. Но главное я-то, я все это вижу и понимаю!
И вот питчер бросает, бэттер бьет, и мяч, вылетая за пределы площадки, устремляется на мою трибуну. Все молча следят за траекторией полета, мяч летит прямо в зрителя, сидящего ряду в десятом, на самом крайнем месте рядом с аркой выхода с стадиона. Поймать тяжелый бейсбольный мяч довольно сложно, но в руках у парня по счастью оказалась бейсбольная перчатка. Он встает, поднимает вверх руку с перчаткой, тянется и... упускает мяч, который ударяется о бетонное ограждение и скрывается в арке. Стадион разочарованно выдыхает, а потом разражается дружным хохотом и свистом в адрес неудавшегося кетчера. Тот краснеет, разводит руками, и очень хочет провалиться сквозь землю. И тут из арки, сияя как начищенный бейсбольный шлем, легкой пружинистой походкой выходит Виктор с пирожком в одной руке и мячом в другой. Стадион дружно вздыхает «ааах!», «смотри!», «везунчик!». Виктор наслаждаясь моментом, не спеша проходит вдоль всей трибуны и непринужденно поигрывает мячом.
Бейсбол – не теннис, возвращать мячи на площадку не принято. Поэтому лежит теперь наш потертый трофей на полке, красуется надписью «Национльная Бейсбольная Лига Мексики» (надписью Made in China я его повернула к стене).
Как после всего этого не любить бейсбол? Конечно, я теперь фанатка!

Una Tortuga Avanzada / Прогрессивная черепаха

У морских черепах сейчас в самом разгаре сезон кладки яиц. Процесс идет полным ходом на всем побережье Атлантики, наш штат, конечно, не стал исключением.
Но вот одна из черепах, атлантическая ридлея, сумела отличиться. Уж не знаю, что там приключилось с ее радаром: то ли у нее это впервые, то ли это была аварийная высадка, короче, до диких пляжей она не дотянула и заплыла на городской, с тентами, шезлонгами и музыкой. Как ни в чем не бывало, ридлея выбралась на берег и, не обращая ни малейшего внимания на купальщиков/загоральщиков, принялась за дело – медленно выкопала ямку, отложила в нее 86 яиц – тоже без спешки, засыпала сверху песком и тщательно утрамбовала – чтоб никто не нашел. И все, обратно в море.
Атлантическая ридлея – вид вымирающий, поэтому место кладки тут же обступили зоологи, оцепили по периметру и принялись охранять. Почти сразу в одном из банков открылся благотворительный счет в поддержку редкой ридлеи, по всему городу расклеили рекламу – призывают пожертвовать кто сколько может на черепашьи нужды.

Вообще, по-моему, черепаха поступила очень умно - обеспечила своим малышам внимание и заботу: пусть, мол, люди нянчатся, спасают от исчезновения наш древний род.

Так, около двух месяцев яйца под чутким надзором пролежали на пляже бок о бок с отдыхающими, и вот, наконец, настал момент появления на свет черепашат. 79 малышей вылупились практически одновременно и изо всех своих черепашьих сил заспешили к морю. Преодолеть пару десятков метров суши – дело, как известно, нелегкое и крайне опасное, тем более, если ты только что родился. Но все обошлось без происшествий. Вовремя подоспевшие дети стали переносить малышей через песок сразу в воду. В ходе операции никто не пострадал.
Кстати, у черепах существует прекрасная традиция – через 15 лет они приплывают откладывать яйца на тот же самый пляж, где когда-то родились. Что же, будем ждать.
И еще, благотворительный счет открыт до декабря, так что если кто сопереживает и хочет помочь атлантической ридлее, занесенной, между прочим, в красную книгу, присылайте деньги мне – я передам!

Magnifico comercial de Evian / Потрясающая реклама воды Evian